14 апреля 2014 года стало роковым для многих завитинцев. В этот день при тушении пала пострадали девять человек: четверо работников местного лесхоза и пятеро членов добровольной пожарной дружины городской администрации. От сильных ожогов скончались 35-летний Владимир Кахно, 56-летний Олег Бабинец и 37-летний Роман Ермошин. Через два года умер Юрий Гладких, а Александр Сиденко, который пять месяцев провел в медикаментозной коме в московском ожоговом центре, в итоге стал инвалидом. Как сложилась судьба остальных пострадавших и как они сегодня живут?

22-летний Александр Субботин был не только самым молодым в группе, которая в тот день тушила пал, от огня пострадал и его старший 26-летний брат Иван, тоже работник лесхоза. Поэтому их семье пришлось особенно тяжело.

Сейчас Саша уже может анализировать те события: «Когда огонь начал нас обходить, сработал стадный инстинкт: один побежал от огня, остальные - за ним. Надо было в пламя бежать, перепрыгивать через него, потому что за линией пожара безопасно - там нечему гореть». 
Как потом определили специалисты, людям пришлось спасаться от огненной стены высотой пять метров. Саша, вырываясь из адской западни, инстинктивно вытянул руки вперед, поэтому у него сильнее всего обожгло именно руки и лицо, а всего было повреждено 46% поверхности тела. Как его доставляли в областную больницу и сколько он провел там времени, парень не помнит: пострадавших обезболивали сильными препаратами. Через несколько дней его вместе с Евгением Куликовским и Александром Сиденко госпитальном самолетом МЧС из Благовещенска доставили в ожоговый центр института хирургии имени Вишневского. У старшего брата Ивана больше всего обгорела спина, и его оставили в областной больнице.

- Полмесяца провел в реанимации, затем меня перевели в обычную палату. Прилетела мама Жени Куликовского, ухаживала за нами. Вообще уход был хорошим, к нам волонтеры приходили, а однажды посетил Жириновский - часы подарил, обещал помощь. Но когда после выписки нужна была машина, чтобы добраться до аэропорта, он отказал. Я прилетел домой первым, Женя позже, а вот Александр Сиденко был самым тяжелым, он вернулся только в ноябре, - рассказывает Александр.

Когда парень впервые увидел себя в ожоговом центре после всех операций и пересадки кожи, то не поверил, что это он, и ему стало плохо. 

В институте имени Вишневского завитинец пробыл 56 дней. Вернувшись домой, перенес еще две операции в областной больнице: ему разрезали кожу между пальцами и рот. Саша до сих пор не может твердо держать в руках столовые приборы, а ест только с десертной ложки. Но самым печальным стало то, что денег на дорогие мази, таблетки, компрессионное белье, специальные салфетки в семье не было. А поскольку у Субботиных пострадало двое, траты были большими. Елена Юрьевна, мама братьев, написала заявление на оказание помощи из федерального бюджета в 400 тысяч рублей, но ей пришел отказ.

Всем оставшимся в живых после трагедии единовременно выплатили страховку в 100 тысяч рублей, плюс Саша получал по больничному листу 4 тысячи рублей, столько же до-плачивал соцстрах. А один тюбик противорубцового геля стоил около 1400 рублей и его хватало только на один день. Соцстрах возмещал стоимость затраченного на лекарства, но только через два месяца, поэтому все надо было покупать самим. Родители Евгения Куликовского и Александра Субботина обратились через СМИ к амурчанам за помощью, и один из благовещенских предпринимателей купил 20 тюбиков геля, но Саше хватило этого меньше чем на месяц. В общем, на самые необходимые препараты для лечения парня надо было почти 50 тысяч рублей в месяц. Семья залезала в долги, брала кредиты. 

- Лечился два года: первый год находился на больничном, на второй мне определили работоспособность с ограничением в 30 процентов. Я пошел в лесхоз, но там работы для меня не было, поэтому уволился, полгода работал грузчиком в частной пекарне. Сейчас работаю на пилораме: летом - рамщиком, зимой - сторожем, так как не переношу мороз и не могу долго находиться на улице. Еще с тех пор боюсь открытого огня, - рассказывает Александр.

Осенью 2014 года ему, брату Ивану и Евгению Куликовскому выделили путевки в сочинский санаторий, куда проезд оплатили городские власти. Через год им снова предложили лечение на Алтае, но никто уже не поехал, поскольку за проезд и проживание надо было платить самим, а компенсацию можно было получить только после возвращения. Поскольку собственного жилья у семьи Александра нет, им выделили квартиру в бывшем военном городке. 

- Я тогда был безработным - ни мебели, ни денег на обустройство, даже квартплату нечем было платить. Поэтому я отдал жилье обратно. Сейчас выделили другое - без удобств, с двумя печками; летом, может, переделаем отопление. Пока же ни на что денег нет: сторожем я получаю 15 тысяч в месяц, - сетует парень.

Устроиться на другую работу Субботин не может. После окончания лечения он пытался найти приличное место, но работодатели, увидев его лицо, отказывали. Даже товарищи первое время не узнавали Сашу на улице, а теперь и вовсе отдалились - остался лишь один самый верный друг. Ушла от парня и его девушка, хотя он сам говорит, что его обожженное тело стало лишь одной из причин их расставания. О личной жизни он сейчас не думает и никаких планов не строит. Ему предстоит еще одна операция на лице, но добраться до Благовещенска он все никак не может - надо работать, чтобы выплачивать кредит, который взял для того, чтобы одеть-обуть младшего брата (тот учится в другом городе). Старший брат Иван, пролечившись, тоже работает, но живет отдельно. А вот их мама стоит на бирже труда. После всего произошедшего у нее обострилось хроническое заболевание и ей трудно ходить. 

…В декабре 2014 года все завитинцы, пострадавшие при тушении пала, были награждены медалями «За спасение погибавших» с выплатой премии в 10 тысяч рублей. Трое из них - посмертно. А виновным в гибели людей признали и.о. начальника пожарно-химической станции Завитинского лесхоза. В апреле 2015 года его осудили на 2 года 8 месяцев колонии-поселения. 

Анна АЗАНОВА,
г. Завитинск.